Великие женщины

Эвита Перон

  Эва Перон родилась 7 мая 1919 года в небольшой скотоводческой деревушке Лос-Тольдос, что в 310 километрах от Буэнос-Айреса.

peron  Незаконнорожденная, как и ее три сестры и брат, Эва, тем не менее, оказалась единственной, кого не захотел признавать папаша. Суеверные мать и соседи сочли это дурным знаком – значит, девочка с рождения обделена счастьем.

  Эва и впрямь росла слабенькой и хрупкой. В возрасте четырех лет она опрокинула на себя сковороду кипящего масла, и по прогнозам врачей навсегда должна была остаться изуродованной. Однако когда через время доктор снял повязки, оказалось, что под ними вместо рубцов чистая, белая, полупрозрачная кожа.

  Когда ей было пятнадцать, она уехала в столицу вместе с заезжей знаменитостью, певцом Магальди – без гроша за душой, с чудовищным провинциальным акцентом и крестьянскими манерами; у нее была всего одна юбка и блузка, и то, что она не умерла с голоду в первый же год, казалось чудом даже ей самой.

[spoiler]

 Больше года девушка напрасно обивала пороги театров и радиостудий, пыталась работать официанткой и манекенщицей, даже снималась для эротических открыток. Но на них она получалась унылой, на сцене тоже не везло – таланта актрисы в ней оказалось немного, да и неистребимый акцент сильно портил картину.peron1

  Но ведь не зря говорят: если хочешь чего-то сильно, добьешься. Пока еще с виду невзрачная Эва, тем не менее, обладала определенным шармом, и с его помощью довольно легко подыскала себе нескольких покровителей. Один из них помог устроиться в театр «Комедия», где юной дебютантке доставались роли из трех слов; другой устроил фотографию на обложке журнала «Антенна» и организовал работу на радио; третий обеспечил рекламный контракт…

  Переломным для Эвиты стал 1943 год. Тогда ее, беременную, бросил очередной покровитель, а врач, проводивший подпольный аборт, так искромсал, что она едва не погибла. Когда несчастная, наконец, вышла из больницы, она обнаружила, что все ее контракты закончились и теперь она не только больная, но еще и нищая и безработная.

  Тот же год стал переломным и для Аргентины в целом. В июле в стране под руководством полковника Хуана Доминго Перона был произведен военный переворот. Эва пока не знает, что этот симпатичный мужчина – ее судьба, и отвечает взаимностью полковнику Анибалу Франсиско Имберто – новому директору почты и телеграфа, держащему в подчинении все радиостанции Аргентины. И уже в сентябре получает контракт на исполнение главных ролей в радиопостановке «Героини в истории». Так к синьорите Дуарте потихоньку стала подкрадываться слава.

  С полковником Хуаном Пероном судьба свела Эву 22 января 1944 года. Девушка подошла к нему на благотворительном вечере и произнесла лишь одну фразу: «Спасибо за то, что вы существуете». В ту же ночь они стали любовниками и больше не расставались. Перон устроил Эвите главную роль в кино и должность в Секретариате труда; под его влиянием ее гонорары на радио и время эфира увеличили в несколько раз. А она вдруг поняла, что именно он – мужчина ее мечты.

  «Я так тебе предана, любовь моя, что если бы Бог пожелал лишить меня счастья и забрал к себе, я и в смерти осталась бы тебе предана, и обожала бы тебя с небес», — писала Эва Перону. Его любовь позволила ей раскрыться, превратив девушку за пару месяцев из бледной куколки в прекрасную бабочку.

peron2  Решив став необходимой любимому, Эва организовала для сторонников и друзей Перона салон, в котором играла роль хозяйки. Вошла в курс всех его дел, интриг, планов, появлялась с ним под руку на митингах и профсоюзных собраниях. Свою передачу на радио она использовала для того, чтобы петь гимны Перону и его политике, привлекая на его сторону тысячи сторонников.

«Мои постоянные идеалы — это Перон и мой народ, я поднимаю свое знамя за дело Перона», — повторяла она, и вместе с ней эти слова повторяли тысячи аргентинцев.

  Ключевым моментом в их отношениях стал октябрь 1945 года. Очередной военный переворот привел к аресту Перона. Эву уволили с работы, ее машину закидали камнями митингующие студенты, и в то же время она получила письмо от Перона: «Только сейчас я понял, как люблю тебя. Как только окажусь на свободе, мы поженимся».

  Эва немедленно бросилась к профсоюзным лидерам, которых опекал Перон и рабочим, которые его поддерживали. На импровизированном митинге, срывая голос, она кричала о том, что вместе с Пероном арестовано будущее страны.

  Беспорядки в Буэнос-Айресе продолжались двое суток, и в результате полковник Перон был освобожден. Практически сразу он выдвинул свою кандидатуру на пост президента. А 22 октября 1945 г. женился на Эвите.

  Во время предвыборной кампании, теперь уже законная супруга, Эва постоянно была рядом с ним – сначала полковник говорил о своей политике, затем Эва рассказывала о своей любви к Перону и аргентинскому народу. Таким образом, в феврале 1946 года они выиграли президентские выборы для Хуана Перона.

  Как писал один из ее соратников, «Эвита не имела ни политического опыта, ни предрассудков, поэтому явилась новатором при проведении массовых компаний».

  «У нее не было культуры, но была политическая интуиция: она была неистовой, властолюбивой и эффектной», — пишет о ней другой историк.

 peron5 Образ жизни «мадам-президент» и ее окружающих отныне оказался расписан по минутам. Эвита вставала в три утра, чтобы отдать первые распоряжения, а в пять уже требовала отчета об их выполнении, разъезжала по стране, лично принимала тысячи просителей.

  Забота о бедняках, к числу которых недавно принадлежала и сама, стала главной для Эвиты. Благодаря ее влиянию были приняты несколько законов, облегчающих жизнь рабочих, а после ее личного обращения к парламенту, женщинам Аргентины предоставили избирательное право.

  В 1946 году Эвита организовала благотворительный фонд своего имени, куда стекались отчисления от зарплат, проценты от прибыли, добровольные пожертвования и доходы от торговли.

  Синьора Перон лично распределяла деньги: открывала больницы, детские сады, приюты, библиотеки, ежегодно рассылала более миллиона посылок с подарками. По статистическим данным, она раздала две с половиной тысячи домов и квартир, три с половиной тысячи стипендий, семь тысяч восемьсот раз стала крестной матерью и около шести тысяч раз была посаженной матерью на свадьбах.

  Неудивительно, что простой народ буквально молился на нее: алтари с портретом Эвиты были почти во всех бедных домах Аргентины. Народ дал ей титулы «Возглавляющей Смиренных», «Несущей Надежду», «Духовной Руководительницы Нации» и «Мученицы Труда».

  Но в богатых кварталах Буэнос-Айреса отношение к Эвите Перон было совсем другое. Выскочка, заискивающая перед бедняками, по определению не могла нравиться аргентинским аристократам, а Эвита как назло старалась наступить им на хвост. Ее фонд прибирал к рукам газеты и радиостанции, которые не соглашались с перонистской идеологией, фабрики и заводы, чьи владельцы слишком мало, на взгляд Эвиты, отчисляли в ее фонд. Шептались, что она закрыла все театры, которые когда-то не брали ее на работу, уволила всех, кто осмеливался спорить с нею, что деньги фонда тратятся на ее туалеты и драгоценности…peron3

  Это, кстати, было правдой, и она никогда ее не отрицала. Считая себя матерью аргентинского народа, Эвита взяла на себя ответственность за все, что происходило в стране: от неудавшейся личной жизни воспитанниц сиротского приюта, которым она нашла мужей, до назначений на министерские посты. Разъезжая по трущобам в «роллс-ройсе», она выходила к беднякам со слезами сочувствия на глазах, но в роскошной шубе, с бриллиантовыми кольцами, в нарядах от парижских кутюр – и люди падали перед ней на колени. В роскошном одеянии, Эвита казалась им едва ли не святой, воплощающей на земле то, о чем мечтает каждый нищий – богатство, благополучие, счастье.

  В 1947 году Эвита отправляется в Европу. Представляя собой новую Аргентину, она удостоилась длинной аудиенции у папы Римского, получила из рук генерала Франко орден, а журнал Time назвал ее «непостижимой». Вернувшись на родину, она привезла с собой миллиардные контракты на поставку мяса и зерна в разоренную войной страну, а также представление о том, как должна выглядеть Первая леди.

  Отныне Эвита одевается только у лучших европейских портных: Шанель, Кристиан Диор, Баленсиага, Сальваторе Феррагамо. Ее стиль – сдержанная роскошь, дорогая элегантность, классические костюмы днем и роскошные вечерние платья для особых случаев. Она становится в буквальном смысле иконой стиля не только в Аргентине, но по всей Латинской Америке.

  Решив стать похожей на европейских женщин, Эвита с каждым разом красила волосы на тон светлее, а из-за недостатка времени ее прически становились проще и элегантнее.

  В конце концов, все свелось к каноническому пучку из кос – уложенные в корону, они делали ее похожей на Мадонну. Такую прическу латиноамериканки будут предпочитать еще очень долго, а любимый фасон Эвиты – расклешенная юбка, короткий приталенный жакет и туфли с ремешками на щиколотках – будет оставаться самым распространенным в Аргентине не одно десятилетие.

 Она пользовалась невероятным влиянием, не занимая ни одной официальной должности. Перед президентскими выборами 1951 года ей пришла в голову мысль выдвинуть свою кандидатуру на пост премьер-министра страны, но под влиянием обстоятельств – врачи диагностировали у нее рак, она была вынуждена отказаться от выдвижения.

Последний раз Эвита появилась на публике 4 июня 1952 года в день второй инаугурации Перона. Ей было тридцать три года, и весила она тридцать два килограмма. Она так ослабела, что в сидячем положении ее поддерживал корсет из проволоки и подушек, а из дворца ее вынесли на руках.peron4Последняя речь первой леди была о муже: «Я никогда не перестану благодарить Перона за то, чем я являюсь и что имею. Моя жизнь принадлежит не мне, а Перону и моему народу, они — мои постоянные идеалы. Не плачь по мне, Аргентина, я ухожу, но оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть, — Перона».

С тех пор, как объявили о болезни Эвиты (у нее диагностировали рак матки), вся Аргентина молилась о ее здоровье. Ее смерть представлялась концом света, и когда 26 июля 1952 года она умерла, страна погрузилась в глубочайший траур.

В Ватикан поступило более сорока тысяч писем с требованием канонизировать Перон как святую, отдавшую силы и жизнь в борьбе с бедностью. После официального прощания тело бывшей первой леди было мумифицировано.

Автор:
Лера Нежина[/spoiler]

Жаклин Кеннеди — Онассис

Американская принцесса

Материал подготовила Милла Рионова.
Фотографии взяты из открытых интерет-источников

Жаклин Бувье родилась в Лонг-Айленде 28 июля 1929 году. Густые темные волосы и выразительные глаза она унаследовала от своего обожаемого отца. Друзья прозвали его «черным шейхом» он был биржевым маклером . Он славился своим безукоризненным аристократическим обликом. Любил красивые автомобили, женщин и скачки.

  kennedyМать Джеки — Джанет Ли была полной противоположностью своему эффектному и беззаботному мужу. Воспитанная в строгих правилах хорошего тона, принятых в высшем обществе, она также воспитывала в Джеки сдержанность. Но Джеки не слишком любила мать и обожала отца,  а также своего деда Бувье, который был ее проводником в мире литературы и искусства. Джеки обожала поместье деда , которое было выдержано в безукоризненном стиле аристократизма. Джеки впитала с детства, что человек должен быть образован и воспитан, а главное выдержан. Тогда он будет чувствовать себя комфортно в любых обстоятельствах. Джеки считала себя аристократкой, хотя рассказы ее дедушки Бувье о том, что род Бувье происходит от королевской дома Людовиков, оказались всего лишь красивыми сказками. Но при этом в ней не было ни грамма снобизма. Она была одинакова любезна с людьми, не зависимо от их происхождения. И все же, вы всегда ощущали ее превосходство, говорили люди, знавшие ее. Однако, за внешней благовоспитанностью скрывалась неординарная личность: в ней уживалась сорви-голова и принцесса. Это особенно проявлялось в любви к лошадям.

 В пять лет Джеки уже побеждала в соревнованиях. Джеки пронесла любовь к лошадям через всю свою жизнь, и до конца своих дней оставалась превосходной наездницей.

 В1940 году родители Джеки развелись. Потрясение для Джеки было сильным, но она стоически переносила разлуку с отцом. Второй брак ее матери с миллионером Хью Оччинклоссом стал началом нового периода ее жизни. Она полюбила проводить время в поместье отчима. Где у нее была великолепная комната, и где она могла свободно предаваться своим любимым занятиям: чтению, катанию на лошадях, а также другой ее страсти — рисованию.

 [spoiler]

 В 1944 году она поступила в пансион благородных девиц, где проявила свой ум, любовь к знаниям, и творческие таланты. В 1947 мис Бувье блестяще закончила колледж миссис Портер.
Эта девушка прекрасно образованная , остроумная, великолепная наездница — больше всего боялась превратиться в домохозяйку. И в 1949 году она отправляется в Париж, изучать живопись и искусство в Сарбоне, а также оттачивать свой французский. Позже Джеки напишет так о жизни в Париже: «Это был один из лучших периодов в моей жизни… боюсь, любовь к Франции никогда не покинет меня».
Вернувшись в Соединенные Штаты она решает сама зарабатывать себе на жизнь, отказавшись от желания матери выдать ее замуж. Она поступила работать в газету «Вашинтон Гаральд» в качестве репортера и фотографа.

Именно благодаря работе она познакомилась с недавно избранным молодым сенатором от штата Массачусетс Джоном Кеннеди, у которого она брала интервью. Она написала о молодом подающем надежде политике, и скоро стала, официально, его подругой и любимицей клана Кеннеди.kennedy1

Джон Кеннеди, отец Джека, надеялся, что утонченная образованная Жаклин из аристократической среды с французскими корнями, поможет поднять социальный статус его сына. Молодые Джон и Джеки казались идеальной парой. Привлекательные, жизнелюбивые молодые люди на которых американцы могут ровняться, и … за которых могут проголосовать.

Свадьба Джона Фитцджеральда Кеннеди и Жаклин Бувье, состоявшееся 12 сентября 1953 года, была самым грандиозным событием Ньюпорта.

Клан Кеннеди надеялся, что этот брак поможет молодому сенатору попасть в Белый дом. Никто даже не подозревал, что Жаклин Кеннеди создаст новый облик Америки, и заставит уважать свою историю и культуру.
После свадьбы Джеки продолжала работать в газете. И, постепенно, превратилась из простого корреспондента в серьезного обозревателя. Но вняв просьбам Кеннеди, оставила работу и посвятила себя мужу, который готовился стать президентом.

Перебравшись в Вашингтон она превратила их дом в безупречное жилище с европейским шиком. Она устраивала изысканные обеды для политических соратников и друзей Джека. Она также помогала ему в офисе и вникала в его политическую программу. Она превратила, ранее небрежно одетого сенатора в политика, внешность которого теперь была безупречна.

В 1960 Джон Кеннеди решил бороться за президентское кресло. Однако, шансы у него, как у католика и демократа, были не велики. Джеки неотступно следовала за ним во время избирательной кампании по всей стране. Всегда находясь в центре внимания,  и  в тоже время, не  выставляя себя на  показ.  Так могла  только  она.

И если предвыборная кампания ее утомляла, она никогда не показывала этого. Она не была похожа на других жен политиков. Она не заигрывала с избирателями, чем окончательно покорила их.
9 ноября 1960 несмотря на все препятствия, Кеннеди обошел Никсона и был избран 35-м президентом Соединенных Штатов. Сразу после победы Джон Кеннеди заявил: «Мы с женой готовимся к исполнению новых обязанностей и к рождению ребенка».kennedy3

До вступления Кеннеди на пост президента США, все прошлые первые леди Америки были немолодые, не очень красивые тучные женщины. Джеки была молода, красива и элегантна. Она показала, не только американцам, но и всему миру, что образ американки намного притягательнее , чем они думали раньше.
Можно сказать, став первой леди, Джеки стала воспринимать это как свою работу. Она очень серьезно относилась к своему статусу. Скоро она заставила говорить о себе весь мир. Америку мгновенно и навсегда очаровал стиль Джеки Кеннеди. Все женщины хотели быть похожими на нее. В ней удивительным образом сочетался американский аристократизм и европейская утонченность. Джеки безошибочно угадывала, как должна себя вести первая леди.

Ее стилистом и дизайнером стал Олег Кассини, модельер, одевавший многих известных кинозвезд.

Кассини считал, что Джеки была похожа на египетскую принцессу — с ее широкими плечами, как на древних египетских рисунках и узкой талией. Кассини называл ее Клеопатрой современной эпохи.
Джеки предпочитала классический стиль, Она ввела в моду пальто простого кроя и шляпу-таблетку, в которых выглядела элегантно и утонченно.
Она демонстрировала стиль, которому стремились подражать не только американки, но и женщины во всем мире. Она никогда не допускала небрежности в одежде.

Американки пришли в восторг от нововведений Джеки, потому что они были просты и изысканы. Но эта «простота» стоила немалых затрат.
Подрожать стилю первой леди было дорогим удовольствием. В 1961 году расходы первой леди составили боле 100 000 долларов — это было больше зарплаты президента страны. Но Джек понимал необходимость создание мифа, он оплачивал счета жены. И образ жены продолжал восхищать мир. А влияние ее вкуса на публику было очень велико. Например, как только Джеки появилась в леопардовом пальто…

kennedy6Леопарды сразу попали в список быстро вымирающих животных. Столь велик был ажиотаж вокруг шкур этого зверя для пошива пальто.
В 50- годах Америка испытывала экономически бум и Джеки появилась в нужном месте, и в нужное время. Растиражированный образ утонченной и стильной Джеки указывал путь американкам ровняться на нее и быть достойной опорой своим быстро богатеющим мужьям.
И все же самым важным для законодательницы моды Джеки — оставалась ее семья.
В 1957 году у четы Кеннеди родилась дочь Каролина, а в 1960 родился сын Джон-младший Кеннеди. Она оберегала детей от прессы.

Семейная жизнь Джеки была не такой простой как могло показаться. За ширмой успеха и благополучия были и душевная боль, и отчаяние.

Джеки была душевно тяжело ранена изменами мужа. С детства, привыкшая не показывать свои чувства на публике, она никогда и не с кем не обсуждала свою личную жизнь. И всегда говорила, что счастлива в браке. Ведь для простых людей она была звездой. Она считалась верхом совершенства.
Джеки с энтузиазмом взялась за обустройство Белого Дома. Она решила превратить его в музей. У дома не было своего лица. Она добилась, что бы в штате Белого дома появилась должность смотрителя, раньше этого никогда не было. Джеки считала что в официальных комнатах Белого дома должен царить дух государственности и великолепия. Ей нравился французский стиль.

И  шаг за шагом, не упуская ни одной детали она переоформила Белый Дом, сочетая элементы американской культуры и французского дизайна. В каждой комнате много было антикварных вещей приобретенных, как в Америке так и в Европе.

На стенах весели подлинники картин французских мастеров. Джеки сама руководила переустройством Белого Дома по настоянию в Конгресс был внесен законопроект , по которому Белый дом получал статус музея. Она собирала деньги на благоустройство Белого Дома устраивая благотворительные обеды. Многие богатеи Америки и Европы считали для себя честью посетить дом Джеки и сделать пожертвование.
Ее обеды были невероятны изысканны. Она пригласила шеф-повара из Франции. Что бы гостям было удобно общаться, Джеки теперь рассаживала гостей за круглые столы. И погружала гостей в атмосферу утонченной элегантности. Джеки нравились золоченые бамбуковые стулья, которые она видела в Париже и она приобрела такие для Белого Дома.

Она вводила моду даже на интерьеры. Так все были в восторге от ее цветных скатертей, которыми она покрывала столы для приемом в Белом доме. И вот уже все модницы страны купили круглые столы, бамбуковые стулья и цветные скатерти.
Во время пребывания в Белом доме чета Кеннеди принимала у себя много политических лидеров, а также знаменитых писателей, композиторов, танцоров, музыкантов. Также, Джеки организовала обед с 49 обладателями нобелевской премии .

Благодаря крепким дружеским культурным связям с Францией, в Вашингтон привезли Мону Лизу . Джеки была убеждена , что правительство обязано поддерживать искусство. Джеки превратила Белый дом в американский Версаль, и всячески покровительствовала деятелям культуры. У американцев вскоре сложился новый удачливый образ американки. Теперь это не грудастая блондинка из 50-х готов. В начале 60-х это образ утонченной умной брюнетки.

Убийство в Далласе Джона Кеннеди 23 ноября 1963 года перевернула всю ее жизнь. Но, она была поистине уникальной женщиной. Ее самообладание в те страшные дни только доказало это.

Джеки сама до мельчайших подробностей продумала церемонию похорон мужа. Даже  в такой трагический  момент  Ей  не  изменило  чувство  стиля.   Джеки надела длинную черную вуаль, какие носят представители королевских семей во время траура.kennedy4

Все помнят, трогательный момент, когда она наклоняется к 3-летнему Джону-младшему и тихо говорит мальчику, что должен попрощаться с отцом. И вот, Джон мл. делает шаг вперед и салютует погибшему отцу.
Также Джеки принадлежит идея зажечь вечный огнь на могиле мужа на Арлингтонском кладбище, на подобии того, что она видела во Франции на могиле неизвестного солдата.

Стойкость ее духа вызывала восхищение сотни тысяч американцев. Она тепло поблагодарила за почти 800 000 соболезнований, которые она получила вместе с детьми.

События, последовавшие после смерти Кеннеди, показали, что она была не просто его женой, образцом стиля и законодательницей мод. Эта женщина была наделена еще и железной волей. Всю оставшуюся жизнь, она доказывала что является самостоятельно зрелой личностью, и обладает сильным и несгибаемым характером.

В 1967 она поддержала кампанию против продолжения войны во Вьетнаме. А также помогала в избирательной кампании своему деверю Роберту Кеннеди, который принял решение баллотироваться в президенты . Его смерть от пули убийцы-фанатика сильно потрясла ее.
После его смерти в 1968 Джеки решает уехать в Европу. Она стала панически бояться за своих детей. А простые американцы пристально следили за ее личной жизнью. Они были уверены , что Джеки должна быть обязанной хранить память верности убитому мужу.

Поэтому многие посчитали, что она предала всех американцев, когда согласилась выйти замуж за греческого миллионера- владельца нефтяных танкеров Аристотеля Онассиса, который был старше ее почти на 30 лет.

kennedy8Свадьба состоялась 20 октября 1968 года.

Так начался новый этап в ее жизни. Хотя,  многим из их  окружения, было  понятно,  что он купил ее.

Но сказочная красота греческого острова Скорпионс, который принадлежал Онассису и великолепие огромной яхты «Кристины» помогли Джеки залечить душевные раны.
Она погрузилась в круговорот развлечений. Расточительность Жаклин сильно раздражала Онассиса, а пресса писала, что теперь Джеки проводит все свободное время в магазинах. Однако ее одежда теперь стала, как бы, небрежная. Она могла надеть мокасины на босую ногу и обыкновенный свитер, и выглядеть очень стильно. Легкая небрежность, богемный налет… и снова ее наряды признаны самыми стильными .
Что касается отношений Жаклин и Онассиса, то они были абсолютно разными людьми. Он был очень импульсивным и взбалмошным человеком. Она была спокойной и уравновешенной. Он знал, что никогда не будет с ней счастлив. Он был умным, но обладал примитивными вкусами, которые шли вразрез с аристократическими вкусами Жаклин. В 1973 году в авиакатастрофе погибает его сын – наследник его империи. Это окончательно подрывает здоровье Онассиса.
В 1975 Жаклин овдовела во второй раз. Онассис умер в возрасте 75 лет. Джеки, в строгом элегантном платье от Валентино, на похоронах хранила на лице маску непроницательности. И хотя последние годы их брака были очень напряженными, журналистам она сказала: «Аристотель Онассис спас меня в тот момент, когда моя жизнь погрузилась во мрак. Он много значил для меня . Он ввел меня в мир, где человек может найти счастье и любовь».

После смерти Онассиса она переезжает в Нью-Йорк, И вновь начинает вести светский образ жизни, который она могла себе позволить, получив 26 млн. долларов отступных, после раздела наследства с единственной дочерью Онассиса Кристиной. Однако, праздность ей быстро надоела, и она устраивается редактором в одно из нью-йоркских издательств. Ей необходимо было реализовать свои интеллектуальные возможности. Так в возврате 46 лет Джеки снова стала кумиром американцев: в этот раз, в образе незамужней работающей женщины, самостоятельно решающей свои проблемы .

Она всегда ставила перед собой цель. И в последний период ее жизни, эта цель была — самореализация. Очень скоро Джеки стала серьезным уважающим редактором. Для нее всегда была важна духовная жизнь, хорошие книги, общение с интересные людьми.

Также она принимала активное участие в работе по сохранению исторических памятников Америки. Она начала активную кампанию по сохранению старого здания вокзала в Нью- Йорке, которые власти собирались разрушить. В Бостоне она основала библиотеку имени Кеннеди, где теперь хранится весь архив администрации Кеннеди.
В последние годы она наконец обрела счастье с Морисом Темплсменом. Замуж она больше не выходила, но он стал ее близким другом и надежной опорой. Она, практически, отказалась от светских развлечений, ради стабильных и близких отношений с мужчиной, который сделал ее по- настоящему счастливой.kennedy9

В феврале 1994 года Джеки узнала что у нее рак лимфатической системы. «Я почти рада что это случилось, потому что, я как бы получила второй шанс. Теперь я чаще смеюсь и наслаждаюсь жизнью», — говорила она… Она умерла в своей квартире в кругу родных и близких 19 мая 1994 года. Согласно завещанию, ее похоронили на Арлингтонском кладбище, радом с Джоном Кеннеди.
Жаклин оставалась верной себе до конца. И постаралась сделать так, что бы никто не узнал подробности ее личной жизни. Незадолго до смерти, она сожгла большую часть своего личного архива.[/spoiler]

 

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих родилась 27.12.1901 в Берлине в семье прусского офицера и дочери богатого ювелира. Умерла 6.5.1992 в Париже.
В системе ценностей Марлен Дитрих семья занимала главное место. “Моя мать была достойной представительницей старинной уважаемой семьи, воплощением истинной порядочности. Я всегда испытывала к ней величайшее уважение. И потому мне легко было следовать ее строгим, но ясным и определенным жизненным принципам”. Неизбежное принимай с достоинством, подчиняйся логике, ложись спать до полуночи — небрежность, опрометчивость, безрассудство исключены. Однако Мутти, как звала ее Дитрих, могла приехать в другой город, где Марлен воспитывалась в интернате, только для того, чтобы помыть дочери голову, — она гордилась ее волосами и хотела, чтобы дочь научилась содержать их в порядке.ditrih

Мужчины — отец, оба отчима, а потом собственный муж Рудольф Зибер — никогда не играли большой роли в жизненной философии Дитрих. “Папиляйн” Зибер всю жизнь был “мистером Дитрих” и откровенным подкаблучником — только эту роль ему дозволялось играть возле великой Марлен. Тем не менее, когда с ним приключилась банальная почечная колика, она подняла на ноги весь Голливуд, ища врача для милого Руди. Она отнимала у дочки ливерную колбасу, которую было не достать, — “не трогай, это папина”, заваливала мужа дорогими подарками и прожила с ним всю жизнь в законном браке. За это он терпел всех ее любовников и любовниц, находя утешение в объятиях Тамми, гувернантки-подруги-домработницы, русской танцовщицы Тамары, с которой Марлен подружилась в юности. Правда, Дитрих испортила жизнь обоим, заодно заставляя страдать и маленькую Марию, привязанную к Тамми больше, чем к матери.
Но что такое обыкновенные люди рядом с Великой Актрисой? Мария чуть не до пятнадцати лет ходила в носочках и платьицах с рюшками? Но ведь Дитрих всегда должна оставаться мамой очаровательной крошки, молодой мамой. Первый брак дочери она расстроила — и ездила к ней на квартиру драить полы своими божественными руками. Когда Мария Рива уже взрослой женщиной и матерью четверых сыновей выпустила ошеломившие мир мемуары о своей матери, Марлен вскоре умерла — от гнева? разочарования? стыда? Судя по ее взглядам, последнее исключено. И все же в глазах миллионов людей образ Великой Дитрих почему-то не поблек, несмотря на ужасные подробности ее семейной и интимной жизни. Потому что в них была правда о великой женщине и профи высочайшего класса.

 [spoiler]

  Еще девчонкой она записала в дневнике, который вела всю жизнь: “Счастье всегда приходит к усердным”. Усердие, дисциплина и терпение — вот три кита ее профессионального успеха.

 Ее уроки скрипки длились по пять часов кряду, она бралась за любую работу, танцевала в кордебалете, пела в ревю и постоянно смотрела все новые фильмы, учась правилам построения лент и основам кино. Интуитивно она проникла в самую суть актерского искусства, произнося вслед за кумиром своей юности Максом Рейнхартом, что “театр принадлежит одному актеру и никому больше”.
Она работала как лошадь на сцене и в кадре, но в Германии звездой ее стали считать только после тринадцати картин, и тогда она, наконец, попала в Голливуд, где под картотечным номером “П — 1167” началась ее всемирная слава.marlen1
Главный режиссер в ее жизни, Джозеф фон Штеренберг, о котором Марлен говорила: “Вы бог, вы! Без вас я ничто!”, утверждал, что лучше запереться в телефонной будке с перепуганной коброй, чем с Дитрих… Но однажды, подобно Флоберу, он скажет иначе: “Мисс Дитрих — это я, а я — это мисс Дитрих”…Их перепалки вошли в историю Голливуда, также как их нежность и серьезное отношение к работе. Да уж, в выражениях не стеснялись оба: “Ты свинья!” — орал Штеренберг Божественной и мог услышать в ответ что-то совсем уж скабрезное. На его похоронах о
на скромно стояла позади всех, не желая обнаружить себя среди немногочисленной публики. Он снял ее всего лишь в семи фильмах — и прославил на целый век. Единственный из всех, о котором она говорила: “Мужчина, которому я больше всего хотела угодить”…
Еще бы — он лепил ее знаменитый образ по деталям. Она была упитанной девицей, обожавшей ячменный суп и
пирожные, — он велел ей похудеть, и с тех пор английская соль в горячей воде (стаканами!), сигареты и кофе стали ее повседневной диетой. Он нашел свет, сделавший ее потрясающий облик совершенным, и научил разбираться в световых нюансах, принесших мировую славу ее неповторимому лицу. Он открыл ей секреты мастерства, и она стала образцом профессионала.

Она знала силу детали и даже если ворчала по поводу туфель, которых не видно в кадре, не ленилась придумывать их фасоны и примерять часами. Перчат ки ей делали по слепку рук, а туфли — только по индивидуальной мерке. Она могла перебрать сто вуалей, чтобы свет идеально лег на щеки и нос.
Хичкок, у которого она снялась лишь однажды, считал, что “она профессиональная актриса, профессиональный оператор и профессиональный модельер”. Все, кто работал с ней, были восхищены ее энергией, работоспособностью и умением вникать в детали. Она знала все о линзах, софитах, была своим человеком в монтажной и реквизитной, умело пользовалась жестом и неизменно создавала шедевры, когда играла подтекст, намек, недосказанность.
Но самым соблазнительным и будоражащим оружием Дитрих был ее знаменитый голос. Он мог быть нежным, как колыбельная, хриплым, как стон пантеры, или резким, как удар хлыста. Не зря Хэмингуэй сказал о нем, что, обладай Дитрих лишь голосом, она все равно разбила бы вам сердце. Его силу Марлен оценила еще в юности, когда, отменив комплексы, нахально заявилась в уборную к знаменитой берлинской актрисе Розе Валетти — и ее жизнь певицы началась. А заодно и жизнь секс-символа века.

Блистательная

Она могла стать великой, ничего не делая, настолько сильна была в ней звездная сила. Но она не ленилась и всю жизнь упорно делала себя. Еще в юности она поражала всех изысканными чулками и великолепными туфлями на высоченных каблуках, достать которые в Берлине двадцатых было не так-то просто. Уже тогда в семь утра она могла появиться в боа, с моноклем и в мехах рыжей лисицы — ее стремление диктовать моду не учитывало время и чужие достижения.
marlen3Задолго до пластических хирургов она собственноручно делала подтяжку лица при помощи пластыря и умела выглядеть шикарно в любом гриме — потому что в любом образе играла саму себя, Марлен Дитрих Все отмечали ее сногсшибательную фигуру, а между тем даже под самыми невесомыми платьями находилось место для плотной целлулоидной грации, очерчивающей потрясающий бюст, которого у нее не стало сразу после рождения дочери,— обычная вещь. Но только не для Марлен — всю жизнь она боролась. Ее дочь описывает десятки ночных рубашек, искусно воспроизводящих восхитительные округлости,— разумеется, они предназначались для любовных свиданий. Днем в дело шла клейкая лента, с которой грудь выглядела соблазнительно без всякого бюстгальтера. Вот почему все мужчины, включая далеко не доброжелательных партнеров, вспоминали ее потрясающий бюст.
А ее сумасшедшее “голое платье” от Жана Луи — создавалось впечатление, что блестки нашиты прямо на кожу! На самом деле платьев было три — и она, черт побери, умело преподносила их, придумав вентилятор на рампе, который заставлял трепетать тонкую ткань, длинную лестницу, по ступеням которой шла, небрежно волоча роскошные меха. Одно из платьев, переливчатое, из черного стекляруса, она метко окрестила “угрем”. Оно сопровождалось шубой и трехметровым шлейфом, на который пошел пух двух тысяч лебедей. Ее багаж мог составлять сорок четыре чемодана и одну маленькую коробочку. “Это ваши драгоценности?” — спрашивали репортеры. — “Это мой сценический костюм!” Она дорожила им, потому что платье от Жана Луи работало на легенду. Ее примерки длились по восемь — десять часов, на протяжении которых она стояла неподвижно, лишь меняя в мундштуке сигареты, и отрывисто командовала, куда передвинуть блестку. В конце она еще раз придирчиво оглядывала работу нескольких швей, заворачивала платье в папиросную бумагу и уносилась за новой порцией славы. “Дитрих была и кошмаром, и праздником”,— вспоминали ее портные и стилисты.

Ее знаменитые ноги были застрахованы Ллойдом на миллион марок, а компании, выпускавшие чулки, боролись за право воспользоваться ими для рекламы. Она носила туфли только ручной работы и никогда не надевала босоножек: открытые пальцы ног — вульгарность для плебеев!

Она обожала строгий стиль, который смягчала мехами. И любила бросить вызов — когда она оказалась в Париже в своих знаменитых брюках и полиция ходила за ней по пятам, ее это развлекало. Она умело режиссировала встречи с поклонниками и даже своих любовников воспринимала как партнеров по игре. Вернее, как статистов.
“В ней есть секс, но нет пола”
Даже на беспощадный взгляд ее дочери Марии Рива это высказывание — лучшее объяснение непостижимости Марлен marlen4Дитрих. Еще в юности Клер Вальдофф, знаменитая звезда и лесбиянка Берлина конца двадцатых, ввела ее в загадочный мир бисексуалов и научила нагловато-упрямой манере держаться на публике. Так формировался стиль Марлен, благодаря которому она смогла завораживать публику, не обладая сколько-нибудь значительными данными.
Отныне притягательный эротизм и аура двусмысленности, тайны всегда были прочно и умело выстроены, потому что на самом деле ей нравилось лишь обожание, поклонение, а секс всегда был делом десятым.
Она обожала Ремарка, потому что он сразу очаровал ее трудным для него и восхитительным для нее признанием: “Я — импотент!”. “Я была так счастлива! — вспоминала Марлен. — Значит, мы можем просто разговаривать, спать, любить друг друга, и все будет так мило и уютно!”
Она играла любовь и после бесчисленных романов всегда оставалась одинокой, потому что никогда не бывала довольна тем, что имела. В разгар любовной страсти она постоянно оглядывалась по сторонам — а кто там еще дожидается своей очереди? Она наивно полагала, что ни один мужчина не влюбится в нее, если она сама этого не захочет, и умело провоцировала интерес к своей тайне. Она принимала только интеллектуальный секс, была им зачарована и всегда добивалась своего — ее желал весь мир. Однако она тоже умела идти напролом: едва оказавшись в Голливуде, она садилась за руль роллс-ройса, подарок Штеренберга, и колесила в поисках молоденькой балерины Веры Зориной, которая, впрочем, умела давать отпор ее приставаниям.
Габен — совсем другое дело. Подозрительный, упрямый ревнивец Жан попросту бил ее и действительно соответствовал образу крутого парня. Для него все вокруг были либо ее потенциальными, либо недавними любовниками. Двадцать лет он настаивал на браке и детях — это ее-то подчинить?! Но, кажется, она по-настоящему любила его — достаточно вспомнить, как она металась среди танков, выкрикивая: “Жан! Жан!”, чтобы услышать в ответ:
— “Какого черта ты тут делаешь?”
— “ Я хочу тебя поцеловать!”
Когда он женился, она почернела от горя, а когда умер, называла себя вдовой.

В Синатре она ценила нежность и ненависть к папарацци. Услышав, что он изуродовал лицо несчастного репортера, она хлопала в ладоши: “Как я его люблю! Потрясающий мужчина!”.
Когда любовника хватил удар прямо в ее объятиях, она мгновенно собрала свои вещи и улизнула — случайная интрига не должна разрушить ее легенду! Разумеется, сначала она вызвала врача — она всегда была хорошим товарищем.

Легенда

Марлен с детских лет полагалась на собственный ум и интуицию — как будто знала, что подобной легенды мир еще не знал и ей многое придется делать самой. Она сама придумала легендарное имя, соединив Марию и Магдалину, имена, данные ей при рождении. Это уж потом Кокто напишет о ней: “Марлен Дитрих… Твое имя поначалу звучит как ласка, но затем в нем слышится щелканье кнута!”
marlen6Андре Мальро говорил, что звезда — это существо, обладающее необходимым минимумом драматического таланта, чье лицо выражает, символизирует и воплощает в себе некий массовый инстинкт. Марлен Дитрих — не актриса, она скорее мифическая фигура! Вот и киноакадемики были невысокого мнения о Дитрих как об актрисе, и, снявшись в 52 фильмах, она ни разу не удостоилась Оскара. Подумаешь! За нее сработала легенда: когда ее попросили вручить золотую статуэтку, она расспросила портных, кто в чем будет одет, и сразила всех наповал. Среди модных оборок и кисеи она явилась в строго обтянутом платье, как наконечник стрелы. Она продумала все — откуда выйти, какой походкой идти, какой разрез сделать, чтобы ее знаменитые ноги смотрелись в самом выгодном ракурсе. Результат: она стала воплощением Оскара, не имея его!
В жизни она была очень земной, иногда непристойной, с отличным чувством юмора, и все ее очень любили. После съемок списки с подарками для съемочной группы включали сотни фамилий. В жизни она всегда вела себя и выглядела как живая легенда — в обществе, на площадке и даже в собственной ванной.

 Она презирала биографов и сама творила свою легенду до последних дней жизни — в сторону романтики, разумеется.

Она годами совершенствовала сценарий собственных похорон со смешными и трогательными деталями: красную гвоздику тем, кто спал со мной, белую, кто врал об этом,— две армии имени одной Марлен. Распределяя роли бывших и новых любовников, она прогнозировала их поведение, реплики и ссоры у гроба… Что ж, по-немецки Дитрих значит “отлично”, и даже смерть она сумела подчинить себе. Ей и это удалось. Записи ее бесед с Максимилианом Шеллом под запретом до 2022 года — может быть, тогда мы узнаем истинную правду о Великой Дитрих? Но стоит ли?
Фильмография Марлен Дитрих: «Маленький Наполеон» , 1923; «Мужчина в пути», 1923; «Трагедия любви» , 1923; «Прыжок в жизнь». 1924; «Выше голову, Чарли», 1926; «Мадам не хочет детей», 1926; «Манон Леско», 1926; «Кафе «Электрик», 1927; «Дюбарри сегодня», 1927; «Большое надувательство», 1927; «Лжебарон», 1927; «Принцесса Олала», 1928; «Целую вашу ручку, мадам», 1929; «Женщина, о которой тоскуют», 1929; «Корабль потерянных душ», 1929; «Превратности супружества», 1930; «Кровавая императрица», 1934; «Желание», 1936; «Сад Аллаха», 1936; «Рыцарь без лат», 1937; «Семь грешников», 1940; «Нью-орлеанский огонек», 1940; «Власть мужчин», 1940; «Так хочет леди», 1942; «Золотоискатели», 1942; «Питтсбург», 1942; «Следуйте за мальчиками», 1944; «Кисмет», 1944; «Мартин Рума-ньяк», 1946; «Золотые серьги», 1947; «Дело иностранной державы», 1948; «Головоломка», 1949; «Страх сцены», 1950; «Нет шоссе на небе», 1951; «Ранчо с дурной славой», 1952; «Монте-Карло», 1956; «Вокруг света в 80 дней» , 1956; «Прикосновение зла», 1957; «Раскаленный Париж», 1964.[/spoiler]

Ава Гарднер

На экране она была такой же, как в жизни, а из жизни никогда не делала тайны. Скука и страсть, меланхолия и юмор, одиночество и шумные компании, боязнь рожать детей и почти маниакальное желание иметь крепкую семью — из этих противоречий, казалось, была соткана вся ее судьба.- Говорить она не умеет, двигаться не умеет, играть не умеет, — проворчал Луис Майер, когда ему показали первые кинопробы восемнадцатилетней Авы Гарднер. — Ничего не умеет… Но, черт возьми, она просто потрясающая!…Великая депрессия не пощадила Гарднеров — табачный лист стремительно дешевел, и отцу Авы пришлось продать ферму.

gardner  Это была обычная семья полуграмотных крестьян, живших неподалеку от забытого Богом маленького городка Смитфилда. Семеро детей. Ава — самая младшая. Ее мать Молли Гарднер — пышная южанка строгих пуританских взглядов — всю жизнь относилась к мужчинам с крайней опаской и без устали твердила об этом дочерям. Единственной книжкой в доме была Библия, единственным развлечением — старенький радиоприемник… А вокруг — ничего, кроме унылых серо-коричневых табачных плантаций Северной Каролины.Когда девушке исполнилось шестнадцать, отец неожиданно умер. После этого Молли, и без того видевшая в каждом мужчине насильника и подонка, окончательно помешалась на собственной праведности. Она запрещала Аве покупать новые платья, пользоваться косметикой и думать о чем-либо, кроме учебы. Ава молча слушала ее проповеди о грехе и добродетели и никогда не спорила с матерью. Но в фильмах, на которые юная барышня бегала тайком, торжество благодетели выглядело несколько иначе — после всех слез и страданий за честной девушкой неизменно приезжал красавец-принц и увозил любимую в страну вечного счастья. В этом и была разница: Молли не верила ни в любовь, ни в сказки об идеальном мужчине, Ава же в них верила. И как только ей исполнилось восемнадцать, переехала в городок Вильсон — такую же, надо заметить, дыру, как и Смитфилд, и поступила на курсы секретарш.Заветов матушки, впрочем, Ава не забывала. Подружки вспоминали, что мисс Гарднер была девушкой нервной, подозрительной, имела простой нрав, острый язычок и свято верила в то, что самое главное на пути к счастью — не позволять всяким нахалам залезать к себе под юбку.В начале лета 1941 года восемнадцатилетняя Ава отправилась в Нью-Йорк проведать старшую сестру Баппи, которая была замужем за фотографом Ларри Тэром. Ларри как раз собирался украсить витрины своей мастерской портретами томных красоток и от нечего делать решил «щелкнуть» свояченицу. Результат был ошеломляющим — с фотографий смотрела настоящая красавица: высокая грудь, тонкая талия, выразительные глаза и алебастровая кожа…Увидев снимки, Ава пришла в ужас — то, что она всегда старалась скрыть, сделалось теперь достоянием уличных прохожих! Впрочем, «прохожие» считали по-другому. Однажды снимки попали на глаза молодому клерку с киностудии «MGM» — и голливудская карьера будущей суперзвезды началась. По контракту, подписанному с Луисом Майером, Ава получала работу на семь лет и $ 50 в неделю.

[spoiler]

«0»кей, значит, я поеду в Голливуд. И вот что я там сделаю в первую очередь: выйду замуж за самую главную кинозвезду и буду счастлива!» — неожиданно выпалила Ава, узнав, что с ней хотят подписать контракт. Неизвестно, шутила ли она gardner3или же говорила всерьез. Бог знает почему Ава вообще так сказала — но слова оказались пророческими. К сожалению, только наполовину.

В то время «самой главной звездой» студии «MGM» был молодой очаровашка Микки Руни. Столкнувшись с Авой в одном из павильонов, Микки отреагировал на нее точно так же, как и все остальные мужчины — то есть просто потерял дар речи. Он стал засыпать девушку записками, подарками, одолевать телефонными звонками — и все безуспешно. Прыгнуть в постель к знаменитому герою-любовнику — какая старлетка не мечтала о такой блестящей перспективе?! Но Ава Гарднер считала иначе — даже поцелуй вне брака казался ей чем-то вроде проституции. Когда наконец она согласилась поужинать с Микки (в компании старшей сестры, разумеется), тот был вне себя от счастья. А вот Луис Майер, напротив, пришел в бешенство: чтобы его главная суперзвезда женился на старлетке?! Да ни в жизнь! Микки, однако, продолжал упорствовать, тратил безумные деньги на рестораны, дарил букеты из ста роз и делал Аве предложения по двадцать раз на дню, но каждый раз слышал в ответ неизменное: «Руни, ты сошел с ума». Микки буквально на коленях вымолил у Майера разрешение на брак и даже представил Аву своей матушке. Услышав слово «невеста», миссис Руни оторвала глаза от газеты и с любопытством посмотрела на девушку: «Что, у него никак не получается залезть к вам в трусы?»

…В первую брачную ночь, когда супруг торжественно вошел в спальню, молодая лежала там как мумия: белая от страха, с головы до ног укутанная в темную ночную рубашку. Микки Руни никак не мог поверить в ошеломляющую правду: его жена действительно была девственницей.

Ава Гарднер вышла замуж за «главную звезду Голливуда», но вот со счастьем как-то не клеилось. Микки был постоянно занят работой, а в свободное время обществу молодой жены предпочитал веселые вечеринки. Или скачки. Или покер с приятелями… Ава проводила дома одинокие вечера и засыпала, оставив на столе приготовленный, но никому не нужный ужин. Несколько месяцев бесконечных поисков ответа на один и тот же вопрос — явится муж сегодня домой или нет? — привели к нервному срыву. После этого Гарднер поняла, что с нее хватит.

Микки всячески противился разводу, но Ава уже все решила. Не помогали ни мольбы, ни подарки, ни угрозы. А когда Микки кротко и как бы смущаясь высказал предположение, что их брак может спасти ребенок, реакция жены была явно не той, на которую он рассчитывал: «Только попробуй. Если забеременею, я тебя убью!»

21 мая 1943 года Ава добилась развода. «Я была настолько глупа, что полагала, будто брак может изменить человека. Мы подходили друг другу только в постели — и ни в чем другом», — говорила Ава много лет спустя.

Горечь первой неудачи быстро забылась, и Ава предприняла еще одну попытку стать счастливой: в ее жизни появился новый мужчина — авиапромышленник и мультимиллионер Говард Хьюз. Этот высокий нескладный человек, содержавший целый штат любовниц, сделал все, чтобы произвести на Аву должное впечатление, — экс-жена главного киногероя США стала бы прекрасным экспонатом в коллекции знаменитого плейбоя. Да и сама Гарднер не имела ничего против: «Он хороший и понимающий друг. И потом, вы только представьте: он нажимает кнопку — и к моим услугам самолет, oп! — и апартаменты в отеле. Если мне хочется побыть одной, он мгновенно исчезает. Говард — счастливый билет для такой девушки, как я, ленивой южанки». И правда, роскошные подарки, полеты на уик-энд в Мексику — все это не могло не нравиться. Однажды Аве захотелось апельсинового мороженого — в военное время этого не мог позволить себе даже президент страны — через час у ее дверей остановился лимузин, и шофер в ливрее торжественно внес в дом целую бочку лакомства.

Однако скоро у этой «сладкой жизни» обнаружилась и оборотная сторона. Хьюз не привык, чтобы ему перечили, и неgardner4 прощал, если им пренебрегали. Соблюдать эти правила Аве было нелегко. Во-первых, она терпеть не могла, когда ею распоряжаются, и никакие бочки мороженого, никакие бриллианты не могли умерить ее стремления к независимости. Во-вторых, она попросту не любила Хьюза, а потому необходимость спать с ним казалась Аве делом малоприятным, если не сказать — противным. Хьюза же подобное отношение приводило в ярость. Он приставил к ней охрану, но Ава научилась легко преодолевать эту пустяковую преграду — до Говарда все чаще доходили слухи о ее увлечениях на стороне. Однажды, появившись в разгар вечеринки, которую Ава устроила в его же особняке, Хьюз недовольно пробурчал ей что-то — и тут же получил по голове тяжелой восточной вазой. На следующий день Аву выставили вон, потом молили о прощении… Отношения вроде бы наладились, но она понимала: все это совсем не то.

Из домоседки мисс Гарднер превратилась в завсегдатая ночных клубов и баров. «Никакой рутины — только шутки, юмор и веселый смех» — стало ее девизом. Такая жизнь, помимо всего прочего, помогала забывать о грустном: Ава по-прежнему оставалась девушкой в эпизодах, безымянной героиней фильмов класса «Б». Но вскоре все изменилось…

На студии никак не могли найти партнершу Джорджу Рафту и Виктору МакЛагену для фильма «Остановка по свистку». После очередного просмотра взгляд режиссера остановился на Аве. Она болтается тут целыми днями, ничего не делает и к тому же чертовски мила. Может, попытаемся?» Это была ее первая роль, удостоенная рецензии, причем весьма благосклонной. Ава наконец-то убедилась в том, что она все-таки актриса, а не вешалка для нижнего белья в эпизодах — и немного успокоилась.

Тогда же во время съемок она познакомилась с Арти Шоу — всемирно известным кларнетистом, руководителем джаз-оркестра, экстравагантным чудаком, за которым тянулась бесконечная череда неудачных браков. Гарднер была очарована — такого умного мужчину она не встречала ни разу в жизни. Они так быстро оказались в постели, что даже не заметили, что абсолютно друг другу не подходят.

Арти считал себя интеллектуалом, в то время как Ава смогла дочитать до конца один-единственный роман «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. Он давал ей серьезные книги, в которых она ни черта не понимала, записал на курсы английской литературы и на сеансы психоанализа. Они даже поженились («Никакого сожительства! — отрезал Луис Майер. — Либо вы женитесь, либо разбегаетесь!»), но и брак не решил проблему, напротив, превратился в кошмар.

Муж упрекал Аву в идиотизме, она же изматывала его своим простодушием. Снобские беседы друзей Арти наводили на Аву тоску — ей бы посудачить о том, кто с кем спит, или обсудить свежие голливудские скандалы… Глянцевые журналы прельщали ее намного больше, чем Хемингуэй с Джойсом, вместе взятые. Она разгуливала перед гостями по дому босиком и не видела в этом ничего зазорного. «Как можно быть такой деревенщиной! — шипел Арти. — Ты думаешь, что все еще на табачном поле?»

Арти обожал тело жены и ненавидел ее мозги. Ава скучала и все чаще тянулась к стаканчику виски… Уже к лету 1946 года молодожены перестали спать в одной постели. А 16 августа, спустя 10 месяцев после свадьбы, Ава подала на развод. Мотив был тот же, что и в случае с Микки, — «жестокое отношение мужа». «Жить с Арти — такая тоска, — весело говорила Ава Лане Тернер. — Все равно что учиться в колледже. Поэтому лучше уйти самой, чем дожидаться, пока тебя отчислят».

Одна из ее подруг заметила: расставшись с Арти, Ава сильно изменилась: «Она больше не доверяла мужчинам и, казалось, стремилась отплатить им той же монетой: переспать и побыстрее сбежать. Ее романы все больше походили на короткие интрижки. Это было совершенно не в стиле Авы, приехавшей когда-то в Голливуд с одной мечтой — познакомиться с хорошим человеком и зажить с ним счастливо».

gardner1В 1947 году Ава снялась в фильме «Убийцы» по рассказу Хемингуэя, и журнал «Лук» назвал ее «самой многообещающей дебютанткой года». Следующим успешным фильмом были «Барышники», где ее партнером стал Кларк Гейбл. Она по-прежнему изредка виделась с Хьюзом, однако вскоре совсем его бросила — в Нью-Йорке ей повстречался молодой актер Говард Дафф. Он просто позвонил Аве в номер и сказал, что хочет с ней встретиться. Голос незнакомца звучал легко и весело — и она согласилась. К отелю подъехала разбитая колымага, из которой вылез молодой орел в джинсах и потертой куртке. Ава пришла в восторг — после киногероя-любовника, миллионера-собственника и зануды-интеллектуала ей был нужен именно такой парень — простой и веселый. «Она могла быть очаровательной, а минуту спустя — невыносимой. Я был совершенно опьянен ею после первой же ночи», — вспоминал Дафф. Их бурный роман длился два года, они мирились и ссорились каждую неделю. Ава отказывалась выходить замуж за Говарда, понимая, что между ними не любовь — только дружба и секс. А ей все еще казалось, что для счастья этого слишком мало…

Романтическое увлечение закончилось весьма печально. Ава забеременела, решила сделать аборт и обратилась к врачу из Беверли-Хиллз, как выяснилось, не самому лучшему. Мало того, что он оперировал без анестезии, — Ава получила серьезные осложнения, делавшие почти невозможным рождение детей. Роману с Даффом пришел конец. Ава погрузилась в депрессию.

Но от ужасного до счастливого один шаг. И Ава Гарднер сделала этот шаг в том же 1950 году, когда пришла на премьеру фильма «Джентльмены предпочитают блондинок» и встретила там Фрэнка Синатру, брюнета-итальянца с гибким сильным телом и неприкрытой сексуальностью во всем — голосе, взгляде, движениях. «Как только мы оказались вместе, я просто голову потерял, — восхищенно вспоминал Синатра. — Как будто она мне чего-то в стакан подсыпала…» В тот вечер они не стали «любовниками с первого взгляда» — Ава сказала, что это было бы «дешево и неправильно». Но долго сопротивляться нахлынувшему чувству она не могла. Мечта наконец сбылась — Ава встретила мужчину жизни.

«Не будь дурой, он разобьет тебе сердце», — хором увещевали ее те, кто неплохо знал Синатру. Фрэнк считался первостатейным голливудским сердцеедом, и никто не верил, что он добровольно откажется от этого «титула». «В жизни я хочу испытать все, пока еще молод и крепок, — твердил Фрэнк друзьям. — Чтобы потом не пришлось жалеть, что того не успел, этого не попробовал…» «Этот сукин сын просто не умеет любить», — горько вздыхала Лана Тернер. Но Ава и слушать ничего не хотела. Через неделю Синатра уже возил ее в кабриолете по окрестностям Палм-Спрингс, распевая песни и паля из револьвера. Они были очень похожи — веселые, открытые, эмоциональные, оба вели ночную жизнь, любили простую итальянскую еду, виски, боксерские матчи. Но за внешним благополучием таились сомнения, боли и страхи — у каждого свои.

Их внезапно вспыхнувший роман сразу же обернулся скандалом. У Фрэнка имелись жена и трое детей. Газеты называли Аву распутницей и разрушительницей семей. Вездесущие репортеры следовали за влюбленными по пятам — Синатра грозился надавать писакам по зубам, если их не оставят в покое. На концертах публика весело свистела всякий раз, как только в зале появлялась Ава. От этого Фрэнк, карьерные дела которого были в то время весьма плачевны, нервничал еще больше.

После окончания съемок картины «Одинокая звезда» Фрэнк и Ава отправились на отдых в Мексику. Когда влюбленные вернулись в Лос-Анджелес, их опять встретили репортеры. На сей раз Фрэнк не выдержал — ударом в челюсть он свалил одного из газетчиков и пригрозил: «В следующий раз я убью тебя, сукин ты сын». Скандал принял поистине угрожающие размеры. Луис Майер пришел в бешенство. 19 августа Фрэнку пришлось публично объявить о своем намерении подать документы на развод и жениться на Аве.

Они не могли дождаться, пока уладятся все формальности. Ава даже на месяц легла в больницу — нервотрепка не лучшим образом сказалась на здоровье. Наконец 7 ноября в Филадельфии Ава Гарднер и Фрэнк Синатра стали мужем и женой. Фрэнк подарил ей норковый палантин с сапфировыми застежками, она ему — золотой медальон со своей фотографией. Чтобы избежать очередных стычек с прессой, супруги покинули город столь стремительно, что Ава даже забыла свой багаж. Дожидаясь его во Флориде, они гуляли по пустынным, продуваемым холодным ветром пляжам Майами — на нескольких сохранившихся снимках видно, что это самая счастливая пара в мире.

В 1952 году, после выхода картины «Снега Килиманджаро» отпечатки ладоней Авы Гарднер появились в Голливуде на знаменитой мостовой перед Китайским театром. Годовщину свадьбы праздновали в Кении. «Я уже дважды была замужем, — говорила репортерам Ава, — но никогда это не продолжалось целый год».

Карьера Фрэнка пошла в гору: он получил роль в фильме «Отсюда в вечность», его концерты собирали полные залы. Теперь супруги почти не виделись — плотные графики съемок и гастролей разлучали их на месяцы, а краткие встречи все чаще заканчивались ссорами: похоже, в качестве «однолюба» Фрэнк сумел продержаться лишь год, и газетчики вновь оживились, сообщая об очередных похождениях ретивого итальянца, о шумных вечеринках в Лас-Вегасе, о бесконечных длинноногих танцовщицах из варьете, к которым Синатра питал особую слабость. Все это стало для Авы настоящим ударом. Любовь, ревность, ярость, уязвленное самолюбие — эмоции переполняли ее, казалось, вот-вот — и они разорвут душу в клочья.

Фрэнк клялся, что все это ложь, Ава гневно требовала: «Выбирай — либо я, либо все остальные!», но пока еще ссоры gardner5заканчивались примирениями и страстными объятиями. В результате одного такого «примирения» она забеременела, а потом у нее случился выкидыш. Ава снова погрузилась в депрессию — ей стало казаться, что у нее никогда не будет нормальной жизни, той, о которой она так мечтала. «Зачем мне слава и деньги, если я несчастлива?» — вопросы повисали в воздухе, и рядом не оказалось никого, кто мог бы на них ответить. Она искала объяснение собственным неудачам — и запутывалась еще больше. А вскоре и Фрэнк признался в интервью, что их браку приходит конец. Вся Америка уже знала, что у него начался роман с Мэрилин Монро. Ава не смогла этого вынести: она решила навсегда покинуть Америку, где все теперь казалось таким унылым и безнадежным…

В декабре, за несколько дней до своего тридцатитрехлетия, Ава Гарднер переехала в Испанию, купив дом в местечке Моралеха — «испанском Беверли-Хиллз», неподалеку от Мадрида. Она так надеялась, что яркая жизнерадостная Испания поможет ей наконец избавиться от чувства щемящей тоски и одиночества. Ава ездила на корриду в Малагу и Севилью, в любимую Хемингуэем Памплону, в Сан-Себастьян, с головой окуналась в ночную жизнь клубов и таверн Мадрида и часто гостила у цыган. Ее «мерседес», несущийся с огромной скоростью, часто видели на шоссе в окрестностях Мадрида, два раза она попадала в аварии (к счастью, без особых последствий).

Однажды в Мадрид на съемки приехал Синатра, формально все еще остававшийся ее мужем. «Да, похоже, подонки — мой удел. Но это не остановит меня в поиске идеального мужчины», — отвечала Ава на вопросы о своих отношениях с Фрэнком.

Три года Фрэнк и Ава не решались завершить процедуру развода — между ними, казалось, оставалось еще что-то неуловимое, мешающее поставить финальную точку. Синатра словно с цепи сорвался: Мэрилин Монро, Грейс Келли, Джуди Гарленд, Ким Новак, многочисленные звезды-однодневки с внешностью «а-ля Ава Гарднер» — он стремительно соблазнял, столь же стремительно бросал и каждый раз старался сделать так, чтобы известия о новом романе непременно дошли до Авы. А она язвительно комментировала его похождения: «Фрэнку просто недоступен оригинал, поэтому он довольствуется бледными копиями».

Ава все чаще запиралась за высокими воротами своего дома, общаясь с немногими друзьями и читая сценарии. Один из них, посвященный судьбе Кончиты Кинтрон, известной женщины-тореро, ее действительно заинтересовал и подтолкнул к безрассудному поступку, которых в жизни Авы Гарднер становилось все больше. В октябре 1957 года она приехала на ранчо тореро Ангело Перальты и заявила, что сама хочет сразиться с быком. Перальте эта авантюра абсолютно не понравилась, но в конце концов он уступил уговорам Авы: дал ей лучшую лошадь и вывел быка. Но стоило уколоть его пикой, как лошадь встала на дыбы и сбросила наездницу. Ава вскочила, хотела убежать, но бык был слишком близко. Она выставила вперед ладонь, пытаясь хоть как-то защититься от удара, но это не спасло — бык пырнул ее в щеку.

Ава была в шоке не столько от боли, сколько от сознания того, что ее единственному несомненному достоянию — красоте — пришел конец. Уже на следующий день она примчалась в Лондон, к одному из лучших пластических хирургов. Врач сказал, что не в силах ничего сделать — надо просто подождать, пока пройдет ушиб. У Авы не прекращалась истерика, она отменила все съемки и выходы в свет. Щека быстро зажила, и только при самом пристальном взгляде можно было заметить небольшую припухлость. Но убедить в этом саму актрису не мог никто.

Снявшись в нескольких неудачных картинах, Ава Гарднер заперлась на два года в своем доме, целыми днями слушала gardner7пластинки и очень редко выезжала в город. В конце концов затворничество ей наскучило, она продала особняк и купила квартиру в Мадриде, прямо над апартаментами изгнанного аргентинского диктатора Перона. Постоянные сборища с гитарами и танцами фламенко так бесили старого опального генерала, что однажды он вызвал полицию. О вечеринках в доме Гарднер, куда стекались молодые актеры, тореро, музыканты, студенты, судачил весь Мадрид. Ходили слухи, будто из-за нее молодой танцор фламенко выбросился из окна, что во время ссоры с любовником Ава разбила гаечным ключом его спортивную машину… У всех голливудских друзей, с которыми ей доводилось встречаться, Ава непременно, как бы мимоходом и равнодушно, справлялась о Синатре. «Никогда не смогу понять женщин! — качал головой Хэмфри Богарт. — Половина девчонок мира готовы броситься к ногам Фрэнка, а ты флиртуешь с ребятами в каких-то клоунских плащах и балетных тапочках!» Ава лишь грустно улыбалась: «Наверное, если бы у меня получалось делиться Фрэнком с другими женщинами, мы действительно были бы счастливее».

Ее поведение становилось все более странным — Ава созывала друзей, а сама исчезала из дома; журналисты приходили за интервью, а мисс Гарднер лишь пожимала плечами: «Зачем? Разве я кому-нибудь интересна? Давайте лучше выпьем!» Казалось, ничто не могло вывести ее из состояния вечной скуки. «Быть кинозвездой, поверьте, так тоскливо. Я делаю это ради денег, вот и все, — признавалась она газетчикам. — Вы думаете, я понимаю что-нибудь в кино?»

Наряды от Валентино и Диора уступили место непритязательным свитерам, вязаным жакетам и английским юбкам. Она проводила почти все время дома, продолжала содержать свою сестру Баппи и никогда не отказывала в помощи друзьям.

В середине 60-х Ава устала от Мадрида. Фламенко, тапас и смуглые красавцы-тореро уже не вызывали в ней ничего, кроме раздражения, и она решила переехать в Лондон: «Это единственное место на земле, где можно гулять незамеченной». «Но ведь в Лондоне нет солнца и все время идет дождь!» — удивлялись репортеры. «А на что мне солнце? Я его и так никогда не вижу. Днем я сплю. Ночь — вот моя подружка. Ребенком я боялась темноты и плакала. Теперь все по-другому. Мне нравится лондонский дождь. Такой чудный накрапывающий дождь… он меня успокаивает».

Уже туда, в Лондон, Аве позвонил Синатра: в тот день должна была состояться его свадьба с актрисой Мией Фэрроу. Голос Фрэнка был тихим и неуверенным — казалось, он звонит, чтобы спросить у нее совета. «Какой-то ты нерадостный, — сказала Ава, — может быть, стоит повременить с женитьбой?» «Слишком поздно, детка, — вздохнул Синатра. — Я должен идти. Но знай, что бы ни было у меня с этой девчонкой… я по-прежнему люблю тебя…»

Ава повесила трубку и разрыдалась. А на следующее утро опять была обычной Авой Гарднер — спокойной, гордой, убийственно ироничной. Увидев фотографии новобрачных, на которых коротко стриженная Миа напоминала gardner6тринадцатилетнего подростка, Гарднер пренебрежительно пожала плечами: «Я всегда знала, что он закончит в постели с мальчиком». К самой Мии тем не менее Ава относилась с какой-то странной нежностью. И однажды сказала ей: «Ты — ребенок, которого у нас с Фрэнки никогда не было. И уже никогда не будет».

Она все больше и больше удалялась от шумного мира, общалась лишь с узким кругом самых преданных друзей и изредка снималась в кино и телепостановках. Как и Грета Гарбо, Ава не хотела, чтобы люди видели, как она стареет, как день ото дня увядает ее красота. За ставнями викторианского дома в Кенсингтоне Ава наконец-то обрела покой и уединение — то, к чему уже так давно стремилась.

Фрэнк Синатра часто приезжал к ней в Лондон и остался, пожалуй, единственным человеком, кого она хотела видеть рядом. В последние годы жизни, когда Ава была уже тяжело больна, Синатра истратил на ее лечение более миллиона долларов. Они очень трогательно смотрелись вместе — седой голливудский казанова и постаревшая кинобогиня часами сидели у камина и, глядя на огонь, думали о чем-то своем.

Ава Гарднер тихо скончалась в Лондоне в 1990 году. Когда однажды ей предложили сыграть роль шикарной, богатой, но одинокой женщины, она возмутилась: «Вы что, издеваетесь? Да я играю ее всю жизнь!» Наверное, она и вправду была слишком красива для нашего мира. И быть может, немного наивна — ведь очень непросто стать счастливым, живя по принципу «Все или ничего». Под конец Ава смирилась с этим и оставила мир в покое. Разве не это называется хэппи-эндом?..

[/spoiler]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.